Поиск:
На главную   Контакты   Оглавление
У нас есть
Электронный каталог
Проекты
События
Статьи и материалы
Рекомендуем
"Это едино и свято: Родина, память, язык"
Архив
"Мне нужна эта книга"
"Любовь - поэзия и солнце жизни"
XVI Международная конференция "Через библиотеки - к будущему"
Писатели-юбиляры
"Молодежь и книга - за мирное будущее"
Экопанорама

Навигация
О библиотеке
Дополнительные услуги
Нашим коллегам
Издания
Сотрудничество
Новинки
Книга инвалиду
О И.Ф.Варавве
Отделы библиотеки
Госуслуги
Электронные ресурсы
Конкурсы
Независимая оценка качества
Литературная гостиная
Противодействие коррупции
Стандарты. Регламенты
Тесты и викторины
Контакты
Карта сайта
 

Авторизация
Регистрация
Логин
Пароль
Запомнить
   забыли?

Подпишитесь на рассылку
Посещаемость

 


ТЕДЕЕВ ГЕОРГИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ


[imgl src=http://krkrub.kubannet.ru/img/dial/sos/tedeev_ga.jpg]Георгий Алексеевич Тедеев – прозаик, драматург, публицист – член Союза писателей России. Родился в селении Кирово (Республика Северная Осетия-Алания) 21 декабря 1938 года. С 1955 по 1959 гг. учился в Грозненском педагогическом институте на филологическом факультете. Окончил Северо-Кавказский горно-металлургический институт. Работал инженером-металлургом в г. Светловодске Украинской ССР, затем на одном из машиностроительных предприятий г. Владикавказа. С 1989 года Георгий Тедеев консультант Союза писателей Северной Осетии. С 1991 года – ответственный секретарь журнала «Дарьял». Георгий Тедеев – автор сборников, повестей и рассказов «Серебряный рог», «Ночная охота», «Черная жемчужина» (1997 г.). На сцене Осетинского академического драматического театра с успехом идут спектакли по его пьесам «Свет семи солнц» и «Чаша, секира и плуг». В его высокохудожественных и глубоко философских произведениях – дыхание родной земли, прошлое и настоящее народа, надежда на возрождение и сбережение всего того, чем славна Осетия. Георгий Тедеев перевел на русский язык шедевр осетинского народного творчества «Сказания о нартах». В совершенстве владел английским и французским языками. Его страстное публицистическое слово о важнейших национальных и экологических проблемах не теряет своей актуальности и сегодня. Особое внимание Георгий Тедеев уделял работе с молодыми авторами, радуясь каждой искорке таланта. Георгий Тедеев – писатель, умом и талантом своим служащий достоинству и благополучию Осетии. Он не приемлет бездумного саморазрушения, которому подвергает себя человек, разрывая древние связи между собой и природой, эту пуповину, через которую душа человеческая питается Божьим дыханием. Именно эта черта определяет тематику и стиль экологических статей и художественных произведений, вышедших из под его пера. Его персонажи, населяющие художественный мир книги «Черная жемчужина», испытанные беспощадной правдой истории, неумолимо следующей своим ходом по дороге времени, проверенные боевыми и комедийными ситуациями, а также в любви, остаются носителями существеннейших национальных качеств в течение длительного исторического промежутка – от осетинской архаики до нашего времени. Тонкий стилист, обладающий острым чувством слова, ощущающий глубинную связь всего сущего на земле, Георгий Тедеев щедро делился с читателями накопленными знаниями, чувствами и мыслями. /////////////////////// «Национальный осетинский характер, сформировавшийся еще во времена древних ристаний и тотального соперничества – человека с человеком, племени с племенем, народа с народом, уже в течение тысячелетий демонстрирует поразительное постоянство. Состязательный дух, нисколько не поколебленный в нас ни политическими системами, ни сложностями переменчивого мира, неизменно остается для него основанием. Что мы индивидуалисты, если даже составляем одну команду – это уже данность, которая то поднимает нас на героическую высоту, в область для сверхдеяний, то надолго ввергает в болото низменных страстей, поглощающих нашу духовную силу без остатка. В первом случае мы безоглядно пренебрегаем самым дорогим достоянием – жизнью, которой предпочитаем бытие в памяти народа, во втором - пренебрегаем здравым смыслом, ставя превыше всего обывательский успех. Возможно, жить с таким характером в современном мире не только трудно, но и опасно. Но, с другой стороны, кто знает, каков будет завтрашний день человечества, по всем приметам обещающий много соперничества – человека с человеком, нации с нацией, религии с религией, государства с государством. Вполне вероятно, что это обстоятельство востребует к жизни именно наши, основанные на состязательности качества, словно мы только что покинули нартовское ристалище…» Георгий Тедеев. [imgl src=http://krkrub.kubannet.ru/img/dial/sos/tedeev_ga1.jpg] «Черная жемчужина» - это повесть-предупреждение, тревожное послание некогда сильного народа нам, наследникам своим, в охоте за иллюзорными ценностями, забывшими о своем историческом долге в самое неподходящее время, когда будущее уже требовательно заглядывает нам в глаза, пытаясь увидеть в них историческую состоятельность, надежную гарантию нашего национального выживания в наступающем веке. Повесть звучит, как музыка, с превалированием в ней, увы, минорной мелодии, которую тем не менее необходимо вдумчиво выслушать, чтобы не совершить новой исторической ошибки. ноты, как нет и тени возвеличивания наших национальных достоинств и некоего налета пренебрежения к тем, кого писатель в обращении к своим читателям справедливо упрекает за податливость недостойным соблазнам. Тамара Хетагуров (Швеция). Георгий Тедеев. «Черная жемчужина» (Фрагмент из романа). Ростом брел подавленно, и ему хотелось пенять на судьбу, отвергать ее жестокую к делам человеческим игру и жалеть не только себя, но и каждого, кто был достоин лучшей доли, но по капризу судьбы оказался обделенным ею. И почему-то ставил себе в укор то, что они с Бореной смотрели на эти тени, оба одинаково снедаемые непосильной для сердца тоской, что в час ответственный были неосмотрительны и выказали преступное легкомыслие там, где требовалась чрезвычайная осмотрительность. Отчего они здесь, в царстве синих теней, на этом роковом рубеже, на котором судьба так жестоко вопрошает? Произволением какого ангела или божества они исторгнуты из той жизни, где от каждого, в том числе и от них тоже, пусть немного, но что-то все-таки зависело?.. Как обозначать границу между Божьим промыслом и собственными действиями с ошибками и личной виной каждого?.. Вопросы эти мучительно сверлили мозг Ростома, не находившего ни одного ответа, который бы не усугублял его черной тоски, точно змея жалившая его сердце. Временами ему казалось, что вместо него в синем ущелье бредут два Ростома: один — вопрошающий, другой — обязанный отвечать и оправдываться! И этот другой почему-то представлялся ему таким же черным, как царица жемчужин в ожерелье на его шее. Между тем уже запахло тухлыми испарениями известного на всю землю асов источника с серной водой в узкой части ущелья. А слева внизу, между Ардоном и кремнистой дорогой, неожиданно сверкнуло синее озеро, похожее на чудовищных размеров лазуритовое зеркало в каменном обрамлении. Борена остановилась, пораженная, как показалось Ростому, необыкновенным цветом воды — таким густо-синим, будто именно здесь рождались эти синие призраки, собравшиеся в глубине ущелья для какого-то обрядового сидения. Смертельная тоска исказила лицо девушки. Она задышала часто, как раненая, и, горестно закрыв лицо руками, выкрикнула: — Умерли, все умерли! — потом завыла, как волчица, у которой охотники унесли волчат: — А мы идем в солнечную страну! Я не хочу-у-у! И вдруг, оборвав вой, застонала и побежала назад. Ростом, давно уже предчувствовавший такой надрыв, метнулся за ней. Догнав девушку, он схватил ее. Борена яростно обернулась, как загнанный в угол хищный зверек, и, опалив Ростома ненавидящим взглядом и зарыдав, заколотила кулачками в его грудь. Она извивалась ужом, порываясь бежать дальше, так что бледный и испуганный Ростом вынужден был обхватить ее, пытаясь отвести от себя руки, которыми девушка теперь упиралась ему в грудь. Они поддались без заметного сопротивления, но тут же скользнули обратно вверх, мешая Ростому. дальше это повторялось уже беспрерывно, так что борьба с обеих сторон получалась бессмысленной: Борена не могла вырваться, а Ростом не мог успокоить ее или хотя бы завладеть ее вниманием, чтобы попробовать успокоить ее. Он с ужасом чувствовал себя в положении человека, не сведущего в лекарской науке, но вынужденного оказывать лекарские услуги, не зная, во вред они больному или на пользу. Боже! — вдруг крикнул он срывающимся голосом. — За что все это? Бо-о-о-же!.. И заплакал. И, уже плача, взывал к Борене: — Прошу тебя!.. Умоляю... А она, похожая на разгневанного ангела, с диким блеском в огромных глазах, только стонала, пытаясь вырваться. Она извивалась с гибкостью змеи и быстротой ласки, и Ростом, едва справлялся с ее удесятерившимися силами. Впрочем, борьба, яростная со стороны Борены и сдержанно мягкая со стороны Ростома, оставалась безрезультатной, и это пока было хорошо, потому что любой исход этой борьбы с победой в ней или поражением кого-нибудь из них, страшил Ростома: Борена, ни надломленная, ни возбужденная до безумия, не могла идти по этой опасной дороге по горным кручам. Поэтому Ростом уже плакал не стыдясь, словно стоял над мертвой Бореной, когда уже ничем нельзя помочь случившейся беде. И лишь сквозь слезы бормотал бессмысленные слова, в нежный и тревожный тон которых он вкладывал свой укор Богу и свою любовь к Борене. И вдруг, когда Борена опять вырвала свою руку, которую Ростом на этот раз прижимал к груди, они отчетливо услышали короткий и глухой звук, который обычно издает лопнувшая струна фандыра или тетива лука. И грянь в это время гром — и тот бы не заставил так мгновенно опомниться обезумевшую Борену и плакавшего Ростома. Молодые люди окаменели и со страхом и недоумением уставились друг на друга, потом, чрезвычайным усилием воли отведя глаза, завороженно стали следить за тем, как сыпались на кремнистую землю переливчато-белые жемчужины — одна за другой, словно отстукивая роковые мгновения на камнях дороги. — Уауу! — внезапно вскрикнул Ростом и, вскинув голову, удивленно, с исказившимися чертами лица, посмотрел на возлюбленную. Он открыл рот, желая, по-видимому, сказать что-то, но тут из его горла хлынула кровь, и он медленно повалился на раскатившиеся зерна жемчуга, к ногам возлюбленной. Между его лопатками, пропоров кожаный монгольский панцирь, торчало копье с подрагивающим древком... Острый, как кинжал крик Борены вонзился в серый и могучий рев Ардона — и девушка, ударив себя по щекам, без чувств рухнула на уже мертвого молодого Фаринкона... В это время, выступив из-за скалы, возле них остановились два воина — старый и молодой. — Это девушка асская, — сказал молодой. — Но почему она так убивается из-за монгола? Старый нагнулся и вздрогнул. — Это не монгол! Это ас! О сотворивший нас Бог! — прошептал он и, вытаращив глаза, посмотрел на своего молодого товарища. Молодой тоже склонился над мертвым, но тут же отпрянул. Божья правда — ас! Но как можно было узнать его в монгольском платье! да еще если он преследовал асскую девушку! — Плохое дело, совсем плохое... — смущенно пробормотал старый и вдруг проговорил: — Смотри-ка, однако... — он присел и стал собирать жемчужины. — Будь внимателен, — велел он молодому. — Мои глаза уже не так зрят. Надо, видишь ли, все собрать. — Вот еще!.. И вот!.. — оживленно приговаривал молодой воин, хватая жемчужины, и вдруг вскрикнул: — Черная! Черная жемчужина!.. — В самом деле — черная! — поразился старый, беря заскорузлыми пальцами вспыхивавшую аспидными отсветами жемчужину. — И какая большая! Я слышал, что такие бывают, но не верил. А теперь вижу собственными глазами. Черная ведь и громадная! Больше перепелиного яйца! И, сурово посмотрев на товарища, сказал: — А ты будь внимателен. Чтобы ни одно зерно не пропало. Это — достояние нашей сестры, — затем, повернувшись к Борене, добавил, обращаясь к молодому товарищу: — Эх, что наделали мы... — Где нам было знать, что это ас... — ворчливо оправдывался тот, все еще собирая жемчужины. — Поспеши, юноша, — прервал его старый. — Видишь, наша сестра в обмороке. О ней надо позаботиться... Он уставился на Борену и, смущенно почесывая в затылке, вздыхал и изумлялся: — Какая, Бог мой, красавица! Увидишь собственными глазами, а не поверишь, что такие бывают. И он был красавец, ей под стать — хорошая была бы пара, глазам на радость. Но как мы могли знать, что с нею ас, а не монгол? Мы не могли... Мы охраняли проход в ущелье... А тут монгольское платье! Мы не могли, никак не могли. О Бог!.. И закаленный воин поднял тоскующий взгляд к небу, словно укорял небеса за такое упущение. Но там были лишь серые облака с синими между ними рваными полосами, равнодушные ко всему, что происходило на земле... Георгий Тедеев (в центре) на встрече с читателями Северо-Осетинской республиканской юношеской библиотеки им. Гайто Газданова В другом ключе написаны рассказы, составившие три цикла: о любви, этом наилучшем Божьем даре, которым мы большей частью распоряжаемся неразумно, о природе, общем обиталище человека и зверей, которому грозит опасность опустения, и, наконец, цикл юмористический. Георгий Тедеев. «Зимние кузнечики». Зима выдалась снежная. В феврале снег шел целую неделю. Беспрерывно, днем и ночью опускались огромные белые хлопья и беззвучно падали на ослепительно белый пух, уже покрывший землю толстым слоем. Не видно было ни одной птицы, только голуби, облепленные снегом, неподвижно сидели на карнизах городских домов, пережидая ненастье, и казались белыми шариками. Вороны и сороки не залетали во дворы, исчезли даже воробьи — лишь изредка, перед белыми зимними сумерками, раздавался их грустный и сиротливый писк, свидетельствовавший, что им неуютно, холодно и голодно. Но однажды снегопад прекратился. Неожиданно подул слабый южный ветер, теплый, как парное молоко, и быстро пропитывавший своим теплом молодой снежный пух. И уже казалось, что скоро снег побежит ручьями, так что через день-два от него ничего уже не останется. Но этого не произошло, потому что южный ветер иссяк, а ночью ударил такой мороз, что снег покрылся толстой коркой наста, который на следующий день уже крошился под ногами со стеклярусным звоном. Плохо расчищенная дорожка, пролегавшая между домами нашего квартала, вся покрылась крепкими, как лед, снежными бугорками, так что ею перестали пользоваться даже дети идущие в школу. И потому вскоре рядом с временно заброшенной дорожкой они проложили тропу, похожую траншею, на дне которой торчали куски наста вперемежку с сухим, как сахарный песок, снегом... Случилось так, что однажды вечером, возвращаясь с работы, я медленно тащился по этой школьной тропе. Я был на ней не один, потому что впереди, метрах в пятнадцати от меня, брел какой-то мальчик. Усталость ли была виновата или унылые, незаметно подкравшиеся сумерки — не знаю, но настроение у меня было подавленное. Может быть, уже надоела и зима, как это бывает в феврале, когда почему-то начинает казаться, что однообразные скучные холода будут стоять еще бесконечно долго вместе с горами затвердевшего снега. Не радовало и то, что в этот, не поздний еще, в сущности, час все вокруг выглядело мертво, точно зима выморозила саму жизнь. Дома с редкими прямоугольниками освещенных окон казались гигантскими инистыми кубами. Не видно было даже собак и кошек. Только мы двое, я и маленькая фигурка впереди меня, оживляли это скучное пространство, стиснутое между темными громадами домов. Как ни медленно я шел, я все же уже догонял мальчика, так что я мог разглядеть его более основательно. Было ему лет одиннадцать-двенадцать. Полный ранец за спиной и длинное, почти до пят теплое пальто, тяжелое для такого маленького человека, замедляли его шаг. Л шапка-ушанка с фасонисто завязанными на затылке тесемками наушников тоже была великовата для него и, по-видимому, сползала ему на нос, потому что он время от времени привычным движением поправлял ее. И вдруг, когда между нами оставалось не более шести или семи метров, мальчик привалился к снежной стене траншеи и не без труда вылез из нее на четвереньках. Затем поднялся и, сделав несколько осторожных шагов по крепкому насту, тут же, снова упав на четыре конечности, начал карабкаться на снежный вал, протянувшийся вдоль временно заброшенной дорожки. — Эй! — удивился я.— Ты куда? Мальчик оглянулся уже на гребне. Он встал и, чтобы увидеть меня, вынужден был задрать подбородок. Затем шмыгнул носом и привычным движением сдвинул на макушку шапку. — В оазис, — сказал он и мотнул головой куда-то в сторону. — В какой еще оазис? — С кузнечиками. Мне показалось, что я плохо расслышал. — С кем? — С кузнечиками, — мальчик провел рукавом пальто по носу, потом, отвернувшись и расставив руки, начал сходить по склону вала на ту сторону. — Эй, подожди! — крикнул я. Он остановился, покачиваясь на скользком склоне, и вопросительно ждал. — А... это..— запнулся я, успев, однако, подумать: «Шутит-то как, поганец!» — А... это... Может, там и пальмы растут? Бананы зреют? — Нет, этого нет. Кузнечики есть, — серьезно проговорил он и исчез за нагромождением комковатого снега. Я растерянно топтался на месте, пока надо мной не раздался сухой стрекозий треск уличного фонаря и он не вспыхнул, бросив сноп голубоватого света туда, где, по моему предположению, должен был находиться этот странный мальчик. — Эх, была не была! — решился я и, сойдя с тропинки, начал подниматься по следам мальчика, проваливаясь по колено в заискрившийся снег. Острые кромки наста резали нот о сквозь штанину, сухой снежный песок сыпался в ботинки, по я все-таки влез на гребень насыпи и, утвердившись на нем, посмотрел вниз. И оторопел от изумления! Внизу раскинулась совершенно зеленая неправильной формы лужайка не более десяти квадратных метров, вся покрытая самой свежей травой. «Что такое? Как это может быть? — Я не верил своим глазам. — Настоящая же ведь зелень! Мурава! Зеленый остров среди снега!» Но тут я увидел открытый люк посреди изумрудной площадки. Из него поднималось жидкое облако пара. И все мне стало ясно — потому что вспомнил, как небрежно работали здесь слесари поздней осенью, спеша отремонтировать колодец с вентилями паропроводов. Они кое-как устранили неисправность, но второпях забыли закрыть люк, не изолировав вдобавок и сходившиеся в колодце мощные трубы. И теперь жар от них, прогрев землю, дал жизнь этому настоящему оазису. И жизнь не заставила себя ждать — крохотная долина, несмотря на редкую для наших мест стужу, пышно зеленела! Мальчик, уже стоявший у кромки оазиса, поманил меня, махнув рукой. Я осторожно сошел к нему. — Теперь стойте тихо! — шепотом велел он. — А то они боятся. — Кто? — Кузнечики же!.. И именно в это время я услышал скрип самого мелодичного и чистого тона, который обычно раздается где-нибудь на лугах или зеленых пустырях теплыми летними вечерами, накануне захода солнца, а затем долго слышится и после. Дальше к этому совершенно летнему звуку присоединились еще пять или шесть скрипов из разных мест необыкновенного оазиса. Скрипы были так же чисты и мелодичны, как первый, но это были все-таки другие звуки. И маленький оркестр заиграл, — музыкант бы сказал — вразнобой, — но эта несогласованность сама была мелодией, той желанной мелодией, которую, вспоминая летние вечера, мы слышим отчетливо, как их самую существенную черту. Я ошеломленно слушал дивные звуки, впитывая их всей душой, как иссушенная зноем земля впитывает живительную влагу долгожданного дождя. И какое-то теплое, как само лето, чувство наполняло мою грудь, создавая в ней радостную тесноту. Я стоял и слушал, позабыв, что вокруг — зима, что мороз, как это водится, к ночи крепчает, что за пределами маленького изумрудного царства с миниатюрным летом стоит лютый февральский холод... — Это кузнечики, — вполголоса сказал мальчик. — Они будут петь,— он так и сказал — петь,— они будут петь очень долго. Может быть, даже до полуночи. — Почему? — Летом они замолкают, как только выпадет роса, потому что у них крылышки отсыревают. А здесь все время сухо. Так что, может, даже до утра будут петь. — Ты уверен, что это кузнечики? — Кузнечики, конечно! Стрекозы — те трещат немелодично. Как обрывки фольги. Это даже не музыка! А сверчки только стрекочут. У них получается понежнее, чем у стрекоз, но и им далеко до кузнечиков! Ну — сами послушайте! Чистые звуки безыскусной мелодии, мне казалось, порхали над зеленой лужайкой у наших ног, среди обильно излучаемого тепла. Эти звуки мне почему-то казались цветными, как крылышки мелких зеленоватых бабочек, кружащихся в безмятежном хороводе где-нибудь над бочажком с кустиками водяного перца. И — волшебство какое! — я отчетливо видел летний вечер, наступающий после неистового жара середины лета. Это был вечер с мягкими акварельными сумерками, которые растворяют в себе солнечные краски дня, так что желтый лютик и иголка зеленого остреца, рыжая бабочка и изумрудная ящерица, уснувшая в траве возле малахитового стебля полыни, выглядят одинаково пепельно-серыми. Мне, кроме того, мерещилось, как на резном листке одуванчика или шелковом лепестке ромашки выступает бисерная дробь росы, как между черенком листка безымянной травки и желобком ее лакированного стебелька интимно округлилась росная капля, освежающая истомленное дневным зноем растение. Я даже слышал тихое вентиляторное гудение повисшего в воздухе крупного бражника, который уже запустил свой гибкий хоботок в длинный цветок дурмана, похожий на игрушечную фарфоровую вазочку, вставленную в зеленый чехольчик. Я находился в лете. Это было самое полное ощущение лета!.. Не знаю, сколько это длилось, — должно быть, немало, - но к действительности меня вернул голос мальчика. — Хорошо! — сказал он. — Правда? - Истинная правда! И давно ты их слушаешь? — С самой осени. И все время боюсь... - Чего? — Как бы сантехники не пришли и не отремонтировали свой колодец. Тогда...— голос мальчика дрогнул и он не договорил. — Этого не будет, — сказал я. — По крайней мере, в этом году. У них других дел предостаточно. Но чем живут эти оркестранты? — Траву грызут. Она вон какая сочная! Но тут и мушки есть. Они на них охотятся. Им хватает... — Тогда здесь будет лето до лета! — с удовольствием сказал я. — Конечно. Лишь бы сантехники не пришли, — сказал мальчик и тут же добавил: — Эх, мне пора! Уроки!.. — Прощай, дорогой!..— я сердечно пожал руку мальчика и, благодарный, осторожно отступил от изумрудного оазиса и пошел прочь, унося в груди неожиданное лето...

рейтинг: 5.2/10 ( всего 60 голосов)

Пожалуйста, оставьте свой комментарий к данной статье
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной статье.

Количество просмотров: 6102

Рекомендуем наиболее читаемые ссылки:
Чермен Дудаев [5384]
ТЕДЕЕВ ГЕОРГИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ [6102]
Черчесов Алан Георгиевич [5375]

Ключевые слова для данной страницы: Тедеев, сказал, Георгий, них, Это, тут, между, Ростом, было, потому, был, время, только, себя, Ростома
Версия для печати
Новости в формате RSS

2017-03-30В ЗАЩИТУ РОДНОГО ЯЗЫКА И НАШЕЙ МОЛОДЕЖИ ОТ ЗЛА СКВЕРНОСЛОВИЯ

30 марта 2017 года в рамках краевой Недели юношеской книги, которая посвящена в этом году теме «Великий язык великого народа», в ККЮБ имени И.Ф. Вараввы состоялась беседа-дискуссия «Ненормативная лексика – оружие массового поражения»....


2017-03-30Завершается Неделя юношеской книги

Студенты и школьники Кубани стали зрителями и активными участниками выездных литературных праздников, проводимых Краснодарской краевой юношеской библиотекой имени И.Ф. Вараввы в рамках Недели юношеской книги. Мероприятия состоялись в Краснодаре на сцене...


2017-03-30Презентация новой книги в библиотеке имени И.Ф. Вараввы

В рамках Недели юношеской книги 29 марта 2017 года в краевой юношеской библиотеке состоялась презентация сборника сказок кубанских авторов «Послесказие: дети». Издание является логическим продолжением проекта «Послесказие» ...


2017-03-29«Да» – патриотизму, «нет» - экстремизму»

28 марта 2017 г. в читальном зале ККЮБ имени И.Ф.Вараввы в рамках программы библиотеки «Культура безопасности жизнедеятельности молодёжи» специалисты Публичного центра правовой информации провели комплексное культурно-информационное мероприятие «Да» – пат...


2017-03-28Как дивен ты, язык мой русский!

27 марта 2017 года в Краснодарской краевой юношеской библиотеке имени И.Ф. Вараввы в рамках Недели юношеской книги «Великий язык великого народа» для студентов Краснодарского колледжа культуры, экономики и права было проведено фольклорное веселье ...


2017-03-28Самой природой так заведено

Рекомендательный список литературы экологической тематики из фонда Краснодарской краевой юношеской библиотеки имени И.Ф. Вараввы...


2017-03-28Откровенный разговор

Специалисты ККЮБ имени И.Ф. Вараввы 28 марта в рамках Недели юношеской книги «Великий язык великого народа» провели выездное мероприятие для молодежи Армавира. В ЦГБ им. Н.К. Крупской юноши и девушки встретились с известной кубанской писательницей, ...


2017-03-27Русский язык – это язык поэзии

21 марта 2017 года в читальном зале Краснодарской краевой юношеской библиотеке имени И.Ф. Вараввы был организован и проведен поэтический баттл «Русский язык – это язык поэзии», посвященный Всемирному дню поэзии....


2017-03-24Великий язык великого народа

Специалисты ККЮБ имени И.Ф. Вараввы 23 марта дали старт Неделе юношеской книги «Великий язык великого народа». В 2017 году и ее открытие, и все мероприятия, которые состоятся в дни весенних каникул, посвящены русскому языку, на котором ныне в мире говорят...


2017-03-24Обменялись опытом работы

Специалисты Краснодарской краевой юношеской библиотеки имени И.Ф. Вараввы провели для своих коллег из Кореновской и Тимашевской межпоселенческих библиотек семинар «Организация библиотечного обслуживания молодежи: современные направления и формы работы». ...



Rambler's Top100
Яндекс цитирования